Трудовая деятельность

8 октября 1934 года Якутский педагогический институт – первое высшее учебное заведение в республике – начал занятия с 57 студентами на основных факультетах и 27 студентами на подготовительном отделении при 14 преподавателях, из которых 9 человек приехало из центра, только что окончив аспирантуру или ВУЗы. Институт тогда не имел ни одного преподавателя с ученым званием и степенью. Вся учебная база заключалась в 4000 книг в библиотеке и в нескольких ящиках с физическим и химическим оборудованием.
В 1935 году при Якутском педагогическом институте начинает работать заочное отделение, а с 1936 года открывается учительский институт.
Учебно-производственная база Института росла довольно быстро. На десятом году своего существования Институт располагает второй по величине в Якутской республике библиотекой, насчитывающей 86.000 томов. Эта библиотека полностью удовлетворяет потребность студентов всех факультетов, как в учебной литературе, так и во вспомогательной. Созданы вполне оборудованные кабинеты и лаборатории. В процессе работы написали свои диссертации, успешно их защитили и получили ученые степени кандидатов наук и звания доцентов около 10 человек.
Значительной заслугой Института является то, что он положил начало подготовки национальных кадров научных работников.
В 1943-44 учебном году Институт работает, имея уже 45 преподавателей, из которых десять кандидатов наук – доцентов и один доцент без ученой степени. Из десяти кандидатов наук пятеро якутов. Из состава преподавателей шестеро окончили аспирантуру.
За десятилетие Институт, вместе с учительским институтом и заочным отделением, выпустил 368 специалистов-литераторов, физиков, математиков, историков, биологов, химиков, географов. Выпускники Института показали себя хорошо подготовленными специалистами-педагогами. Многие из воспитанников Института ведут ответственную работу в партийном и государственном аппарате республики.
В 1934 году, в разгар борьбы за полную ликвидацию неграмотности среди коренного населения республики, решением Советского правительства было открыто первое высшее учебное заведение на Крайнем Севере – Якутский государственный педагогический институт. На первый курс физико-математического и исторического факультетов тогда поступило всего 57 студентов, а преподавателей, было только 7 человек, окончивших московские вузы и прибывших по направлению Министерства просвещения Российской Федерации.
Истекшие годы показали всю мудрость этого решения нашего правительства. За эти годы институт стал, при всех недостатках его работы, подлинной кузницей национальных научных и педагогических кадров, сыграл важную роль в развитии народного образования. За эти годы институт дал более двух тысяч педагогов с высшим образованием; около сорока его преподавателей и воспитанников стали кандидатами наук и доцентами, а три преподавателя защитили докторские диссертации и работали профессорами. Высокое развитие, народного хозяйства и культуры республики, рост национальных научных кадров создали условия для дальнейшего развития высшего образования в Якутии.
В пединституте А.Е. Мординов работал со дня его основания: преподавателем философии, заведующим кафедрой основ марксизма-ленинизма (с 1936), заместителем директора по научной и учебной работе (1944-1948). После докторантуры в Институте философии АН СССР (1948-1952) он снова руководил кафедрой основ марксизма-ленинизма. Таким образом, Авксентий Егорович является одним из организаторов не только социально-гуманитарной науки, но и высшего педагогического образования в республике. Имея такой бесценный опыт руководящей работы в НИИ языка и литературы и ЯГПИ, первый на востоке страны от Урала доктор философских наук, в 1956г., как бы, закономерно становится организатором университетского образования в Якутии, имеющего громадное значение в развитии Северо-востока страны.
Среди них был и А.Е. Мординов, защитивший 24.12. 1940г. диссертацию «Диктатура пролетариата и национальная культура» и ставший первым кандидатом философских наук в Якутии. Защита состоялась в Институте философии Академии наук СССР, директором которого работал Юдин Павел Федорович (1899-1968) – активный участник философских дискуссий 30-х годов, член-корр. АН СССР с 1939, академик – с 1953г. Председателем Ученого Совета по защите диссертаций был Федосеев Петр Николаевич (1908-1990) – член-корр. АН СССР (1946), будущий академик, вице-президент АН СССР. 29 марта 1942 г. А. Е. Мординов утверждается в ученом звании доцента. Он горит желанием поработать над докторской диссертацией. Однако две его попытки утвердить тему докторской работы были отклонены по разным причинам. По материалам, опубликованным Б.Н.Поповым, Авксентий Егорович, оказывается, в 1945г. избрал для докторской диссертации тему: «Происхождение, сущность и эволюция шаманизма у якутов», которая была отвергнута благодаря «стараниями» профессора С.А. Токарева. Была отклонена в 1947г. и вторая тема: «Философские и эстетические взгляды А. И. Софронова», «забракованная» профессором Огородниковым из Минпроса РСФСР (См. Попов Б. Н. Авксентий Мординов. Якутск: Бичик, 2002. С.40-41). Конечно, с колокольни современных дней любая из этих тем достойна докторской работы. Но в те годы у многих ученых превалировали перестраховочные и конъюнктурные соображения. Во всем этом сказывалась политическая ситуация в стране. Сам соискатель, потеряв много усилий и, главное, времени, по-видимому, решил учесть сложившиеся обстоятельства и представил в Институт философии АН СССР план-проспект на тему: «Социалистическое содержание и национальная форма советской культуры народов СССР». Он в 1948г. был принят в докторантуру Института философии АН СССР. Как известно, формулировка «социалистическая по содержанию и национальная по форме культура» принадлежала И. В. Сталину. На первый взгляд, это, вроде бы, облегчало работу диссертанта. Но на самом деле задачи диссертанта еще более усложнялись – ведь новации могли быть объявлены не соответствующими или даже извращающими идеи самого Сталина. Директором Института философии АН СССР в 1947-54 годы был знаменитый Александров Георгий Федорович (1908-1961) – доктор философских наук с 1938г., академик АН СССР с 1946г.. С 1940 по 1947 возглавлял Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП (б). Он «вылетел» из высокого кресла в результате двух дискуссий по его книге «История западноевропейской философии» (1945). Дискуссии превратились в огульное обвинение, моральное избиение талантливого философа.
Несмотря на все нападки, Авксентий Егорович 10 июня 1952г. в Москве, Институте философии АН СССР успешно защитил докторскую диссертацию по философии на тему: «Социалистическое содержание и национальная форма культуры народов СССР». После защиты докторской диссертации огонь огульной критики в адрес А. Е. Мординова разгорелся еще сильнее. Партбюро ЯГПИ в течение двух лет готовило его персональное дело: собирало жалобы, на всех собраниях обвиняло А. Е. Мординова. Наконец, комиссия первичной парторганизации в составе: председателя Еремеева В. Н., к. э. н., доцента, члена горкома и Обкома КПСС, директора ЯГПИ, членов – Попова И. Г., к. и. н., чл. горкома КПСС, секретаря партбюро, Избековой А.А., к.и.н., доцента, Константинова Х.И., ст. преп. составила обширную «Справку о буржуазно-националистических извращениях и ошибках доцента А. Е. Мординова» (см.: Журнал «Илин». 1995, №6. С.37, 63-70). На общем партийном собрании ЯГПИ некоторые коммунисты, основываясь на справке комиссии, поставили вопрос об исключении А. Е. Мординова из партии. Однако, собрание, которое проходило три дня, с этим не согласилось – «буржуазному националисту» был объявлен строгий выговор с занесением в учетную карточку (см.: Охлопков С. Ааспыт кэм «атыыр» мунньахтара //Чолбон. 1992. №4. С. 154-164). 9 июля 1954 г. Бюро Якутского горкома КПСС постановило: «1. За допущение ошибок буржуазно-националистического характера, выразившихся в редактировании, защите и пропаганде антинаучной, антимарксистской, буржуазно-националистической по своему существу книги Г. П. Башарина «Три якутских реалиста-просветителя», в восхвалении и идеализации литературной и политической деятельности буржуазно-националистических писателей Кулаковского, Софронова и Неустроева, тов. Мординову А. Е. объявить строгий выговор с занесением в учетную карточку» (см.: Попов Б.Н. Авксентий Мординов. Якутск: Бичик, 2002. С.70).
Этот строгий выговор для А.Е. Мординова был равноценным победе. Исключение из партии закрыло бы ему дорогу в Высшую Аттестационную Комиссию, которая итак была завалена жалобами на него и на его диссертацию. Авксентию Егоровичу приходилось писать каждый раз объяснительную, держать ответ перед ВАКом. Объем его объяснительных, по словам самого А. Е. Мординова, намного превышал объем защищенной диссертации. После объявления А.Е. Мординову строгого выговора с занесением в учетную карточку ВАК СССР, два года не утверждавшая его докторскую диссертацию, на своем октябрьском Пленуме 1954 г. утвердила А. Е. Мординова в ученой степени доктора философских наук на основании защиты от 10 июня 1952 г. Председателем ВАК был Елютин Вячеслав Петрович (1907-1993), министр высшего образования СССР (с 1954), министр высшего и среднего специального образования СССР (1959-85), член-корр. АН СССР (с 1962). 10 декабря 1955г. А. Е. Мординову присвоено ученое звание профессора.

Особое место в творчестве А. Е. Мординова занимала переводческая деятельность. Им на якутский язык переведены труды классиков мировой философии и литературные произведения русских писателей. В этом отношении показателен перевод на якутский язык известного романа М.А. Шолохова «Поднятая целина». Он от души и любовью занимался и журналистской деятельностью. Был членом Союза журналистов СССР.
Авксентий Егорович всегда и неизменно восхищался изобразительно-выразительной сложностью и богатством родного якутского языка. В устном разговоре приводил убедительные живые примеры, безусловно подтверждающие это положение. Если по-русски приня­то просто и ясно сказать: «человек стоит», то саха этим далеко не довольствуется. Он обязательно скажет: «киhи хонойон турар», «киhи хантайан турар», «киhи хоноллон турар», «киhи ханталлан турар», «киhи дьирэллэн турар», «киhи санталлан турар» и т.д. и т.п. Таким образом, можно с успехом употребить свыше сорока предложений, всесторонне характеризующих внутреннее морально-психологичес­кое состояние стоящего человека.
Однажды преподаватели его кафедры сделали перевод учебника философии для политического самообразования. Состоялось обсуждение этой ответственной работы, выполняемой по заданию партий­ных органов. Сам Авксентий Егорович, естественно, ознакомился с переводами и сделал множество дельных замечаний. При этом его совет был достаточно краток: надо русский философский текст пе­ревести так, чтобы он был приемлемым для слуха саха. Поэтому сле­дует текст читать вслух.
Сам же он прекрасно знал и тот, и другой языки. Не менее грамотно писал и на том, и на другом языках. Глубоко знал, понимал и анализировал русскую и классическую литературу. Не менее хорошо знал русские и якутские произведения фольклора. Особый подход был у него в отношении пословиц и поговорок народа саха. Каждая пословица или поговорка давала повод для широкой беседы. Неко­торые теоретико-практические положения Авксентия Егоровича о своем родном языке выражались следующим образом:
“Т?р??б?т тылы таптааhын т?р???т норуоту таптааhыны, киниэхэ ис сурэхтэн бэриниилээх буолууну кытта быстыспат сибээстээх».
(Любовь к родному языку есть любовь к родному народу и непосредственно связана она с сердечной преданностью и привязаннос­тью к нему).
«Хайа да5аны норуот бэйэтин культуратын атын омук тылынан, бэйэ тылын тэпсэн туран, ??скэппитэ, сайыннарбыта история5а суох»,
(Нет ни одного народа, который бы за счет забвенья своего языка развивал и поднимал на новую высоту свою культуру посредством языка другого народа).
«Т?р??б?т тыл норуот ?йэттэн ?йэлэр тухары муспут ?й?н-санаатын, культуратын, улэтин-хамнаhын, ырыатын-хоhоонун, майгытын-сигилитин, муудараhьн т?м?гэ буолар».
(Родной язык представляет интегральный результат накопленной веками народной мудрости, его сокровенного сознания, культуры, трудовой деятельности, духовной жизни, выраженной в виде песен стихов и повседневной практической нравственности).
«Аан дойдуга т?р??б?т тыла суох норуот диэн суох, баар да буолуон сатаммат».
(Нет, да и не может быть на свете народа без своего родного языка).
«Норуот оло5о уонна культурата ?рдээhинин кини тылын байыыта, сайдыыта туоЬулуур».
(О подъеме народной жизни и культуры свидетельствует, прежде всего, степень богатства и развития его языка).
Лишь в узком контексте разговора следует особо выделить, что язык, национальный в особенности, для профессора был важным вопросом повседневной жизни и что рождение всеобщего экологически чистого «идеального» языка пройдет в тяжких муках аргумен­тированной работы по современной языковой политике и практике. Жизненность его прогноза подтверждается нашими реалиями.
И в теории, и на практике язык для Авксентия Егоровича был дополнением к манерам благородного стиля, — как в повседневном его существовании, так и в самые необычайные моменты — сохранять свое внешнее и внутреннее достоинство. Но, согласно его взглядам, особенно выдающуюся роль язык играл в отношении национальном, — в качестве родины для всех образованных людей. Существен­ный момент состоял в том, что с языком, как в его устной, так и в письменной форме, следовало обращаться с подобающим уважением.
По всей вероятности, по направленности интересов, высказываемых в личном разговоре, Авксентий Егорович при дальнейшей работе над языковой политикой дошел бы до углубленного анализа проблем двуязычия, типологии двуязычия по масштабам его распространения: 1) индивидуальное, 2) массовое (групповое) и 3) общенародное. В своих устных выступлениях высказал предварительные интересные идеи по «экологии языка», в которую на правах подсистем входили бы следу­ющие компоненты: 1) этнодемографическая база, т.е. якутское насе­ление, характеризуемое по полу, возрасту, семейному положению и другим демографическим показателям; 2) этносоциальная база, опре­деляемая социальной структурой народа саха и распределением рече­вого поведения в нем в зависимости от социально-профессиональной принадлежности говорящих, слушающих, читающих, пишущих; 3) этнокультурная база, отражающая уровень развития культуры, пред­ставленной всеми материальными и духовными результатами челове­ческой деятельности, включая активные — пассивные, профессиональ­но инновационные и т.д.; 4) суть учреждений языкового обслужива­ния (педагоги, журналисты, телеработники и т.д.); 5) кадры научно-исследовательских учреждений (ученые-социологи, авторы учебников и учебных пособий); 6) языковая политика, являющаяся частью национальной, а через нее и частью социальной политики, осуществляе­мой Республикой Саха (Якутия).
Исключительное место в плане кропотливого труда, и в плане творческого напряжения, и в плане невозвратного поглощения времени занимает выдающийся перевод Авксентием Егоровичем извес­тного романа великого М.А. Шолохова »Поднятая целина».
Еще в юношеские годы мое поколение зачитывалось этим романом, переведенным сочным художественным языком, смеялось над выходками деда Щукаря. Уверен, что из сегодняшних высокообразо­ванных философов никто не смог бы сделать подобный перевод. Поражает художественная образованность Авксентия Егоровича. Такое прекрасное владение стилистическими и художественными нюансами русского и родного языков удваивало его возможности.
Тоже, как вчера, но на якутском языке, слышатся голоса героев М.А. Шолохова. Ведь по тексту этого перевода выступали по радио выдающиеся якутские артисты-чтецы.
Лишь только ради примера посмотрим на несколько произвольно взятые образцы его перевода, чтобы отчасти ответить на вопрос: «Какой он был переводчик?»
Как известно, «Поднятая целина» у М.А. Шолохова начинается так:
«В полдень где-нибудь в затишке (если пригревает солнце) грустный, чуть внятный запах вишневой коры поднимается с пресной сы­ростью талого снега, с могучим и древним духом проглянувшей из-под снега, из-под мертвой листвы земли».
У А.Е. Мординова это начало приобретает такую знакомую для сердца каждого сельского якута картину прихода долгожданной весны:
«Кун ортото, ханна эрэ б?г?чээлгэ (кун сылытта5ына) вишня маhын хатырыгын биллэ-биллибэт намыл сыта, беh??рб?т хаар ньулуун сиигин кытта уонна кур сэбирдэхтэр анныларыттан харалдьыттаан хараарбыт сир к??к?йб?т к??стээх сытын кытта булкуллан, салгы??а тар5анар».
У Шолохова:
«Тонкий многоцветный аромат устойчиво держится над садами до голубых потемок, до поры, пока не просунется сквозь голызины ветвей крытый прозеленью рог месяца, пока не кинут на снег жирующие зайцы опушенных крапин следов…»
У Мординова:
«Кун тор5о бору?уй буолуор, к??хту?у ??унэн буруммут ый кэлэкэтэ сыгынньах лабаалар быыстарынан к?ст??р, мэччийэ тахсыбыт куобахтар суолларынан хаары ойуулуур кэмнэригэр диэри, бу ?г?с кэрэ сытыы сыттар холбоспуттара салтар ?рд?лэринэн а?ылыйа турар…»
Начало второй книги у Шолохова:
«Земля набухала от дождевой влаги и, когда ветер надвигал обла­ка, млела под ярким солнцем и курилась голубоватым паром».
У Мординова:
«Сир ардах сиигиттэн уллубутэ уонна, тыал былыттары быhыта сыста5ына, кун уотуттан туймааран, куохтунгу паарынан буруолуу сыппыта».
У Шолохова:
«Старое начиналось сызнова».
У Мординова:
«Эргэтэ хаттаан эргиллэн эрдэ5э».
Ничего не скажешь: А.Е. Мординов — переводчик отменно талантливый и неповторимый.
Николай Егорович Мординов весьма успешно переводил на якутский язык много рассказов В.Г. Короленко и издал их отдельной 193-страничной книгой в 1950 т. под названием «Огни». А в это время отличный перевод на якутский язык «Истории моего современника» сделал Авксентий Егорович. Затем оба выдающихся переводчика дружно объединили свои труды и издали 363-страничную книгу в 1954 г. под общим названием В.Г. Короленко «О земле якутской». Читать такие литературно-художественные воспоминания ве­ликого Короленко, признанного всеми выдающимися русскими пи­сателями талантливого стилиста, как «Амгинская слобода и ее жите­ли», «Якутская песня. На ысыахе» и другие, переведенные филосо­фом-писателем Авксентием Егоровичем, доставляет огромнейшее удоволь­ствие.
Авксентий Егорович — неоцененная и непонятая нами, живыми, огромная писательская фигура. Мы склонны всегда подходить к подобным, изредка встречающимся всесторонним талантам, как-то по своей малоразмерной мерке, чрезмерно однобоко и до глупости пря­молинейно. Что же касается собственно Авксентия Егоровича, то к нему ограниченное общественное мнение подходило лишь как к уче­ному-философу. А какие мы жалкие, когда дело касается объективной оценки деятельности таких широких дарований, подобных Авксентию Егоровичу, достойных прямо-таки личностей эпохи Возрожде­ния.
Николаем Егоровичем переведены на якутский язык «Герой нашего времени» М.Ю. Лермонтова, «Анна Каренина», «Воскресение», «Война и мир» Л.Н. Толстого, «Коварство и любовь» Ф. Шиллера, «Наука ненависти», «Тихий Дон» М.А. Шолохова. Огромнейший, умопомрачительный труд! Многотысячные страницы классиков гово­рят на нашем якутском языке. Лишь только знаменитый роман «Вой­на и мир» в переводе составляет 1351 страницу. В таких случаях, когда думаю о тяжком, очень кропотливом, упорном, ювелирном и до кон­ца все еще непризнанном переводческом труде Николая Егоровича, грешным делом нередко полагаю, что в этих сногсшибательных ре­зультатах тоже, наверное, содержится не только морально-психологи­ческая поддержка, но и по-настоящему практическая помощь со сто­роны Авксентия Егоровича. Потому, что как переводчики они, оба брата, почти равны по своему литературно-художественному таланту, по одинаковому пониманию социально-политической роли перевод­ческой деятельности как средства раскрытия реальных изобразитель­но-выразительных возможностей якутского языка.
Если Николай Егорович совершил подвиг, переведя четырехтомный роман М.А. Шолохова «Тихий Дон», то Авксентий Егорович делает классический перевод романа того же М.А. Шолохова «Под­нятая целина» в двух толстенных книгах, изданных в 1956 и 1963 годах общим объемом 365+391=756 страниц! Колоссальный труд, требующий огромной энергии и времени, свидетельствующий, как в таких случаях говорили бы банально: о любви к художественной ли­тературе. Нет! Такое понимание однобокое, усеченное, ограничен­ное. Это подлинный духовный подвиг! Это равное глубинное и все­стороннее овладение двумя языками! Это настоящее желание дотя­нуть родной якутский язык по своему развитию до языка русской классики! Это своеобразный социальный эксперимент по проверке реальных возможностей универсальной гибкости двух совершенно разных языков! Это опять-таки своеобразный морально-психологи­ческий эксперимент по проверке такого ценного человеческого ха­рактера, необходимого для настоящего мужчины, — упорства. Ведь, в конечном счете, мы рождаемся на этой суровой якутской земле, чтобы проявлять упорство. Именно так мы узнаем, кто мы такие. Это еще беспрецедентный и совершенно потрясающий духовно-интеллектуальный, на первый взгляд, незаметный, но очень сильный союз двух родных братьев-единомышленников, двух гениаль­ных талантов!
Полное совпадение творческих исканий двух братьев наблюдается и в трудные годы Великой Отечественной войны. Авксентий Егорович, чуточку опережая старшего брата, в 1944 году выпускает фило­софский труд: «Якутия в Великой Отечественной войне Советского Союза», который, не доходя до читателя, был запрещен. До этого труда им же опубликована статья «Якутская республика в Великой Отечественной войне советского народа». Кроме того он сделал перевод сборника статей: В.И. Ленин. В защиту Социалистического отечества».
Тоже удивительно, но уже в другом плане. У Мординова, за исключением его публичных философских выступлений в форме лек­ции или устных бесед, где он завоевал настоящую популярность, почти отсутствует склонность к литературно-художественной публицистике. Литературное дарование Мординова, в полную силу про­явившееся в его переводческой деятельности произведений писате­лей А.П. Чехова, В.Г. Короленко и М.А. Шолохова на якутский язык, непонятным образом как бы «улетучивается». Казалось, что такое дарование Мординова, открывшееся в переводческой стезе, должно было проявиться с исключительной силой в его философских тру­дах. К примеру, элемент публицистический пронизывает самые раз­нообразные, в том числе и чисто философские работы В.С. Соловь­ева — его яркий язык, острые характеристики, часто подлинный па­фос — все это создало Соловьеву заслуженную репутацию замеча­тельного писателя, публициста, поэта и литературного критика. Его превосходные критические статьи, прямым образом примыкающие к его эстетике, читались и читаются и ныне с неослабевающим инте­ресом. Соловьев вообще писал остро и ярко, часто беспощадно, но всегда в литературном отношении — превосходно.
Но все это не означает, что философское творчество Мординова вообще росло лишь из одного корня, оно росло из нескольких корней (переводчика, общественного деятеля, публичного оратора), — вместе с тем его уму с чрезвычайной силой преподносилась всегда задача органического синтеза. Способность к философским конструкциям была присуща Мординову в очень высокой степени, чему чрезвычайно способствовал его вкус к схемам. Можно сказать, что в самой манере мыслить у Мординова была склонность к рационализ­му, к логическим конструкциям, к диалектическому связыванию иногда разнородных идей… Все это создавало внешние особенности творчества Мординова. Но система Мординова, все его творчество есть не полнозвучный аккорд, т.е. состоящий из ряда отдельных зву­ков, а однозвучный, довольно монотонный диалог с читателем его произведений, слушателем его устных выступлений.
Ему одинаково была под силу и публицистика, но иная, чрезвычайно рационалистическая, (философски размышляющая). Переиначивая известные слова К. Маркса, следовало бы в адрес Авксентия Егоровича сказать, что он обогатил лучше всех свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество в области фило­софии, ортодоксальной марксистко-ленинской философии, русской классической литературы, истории и текущей политики.
На переводческое дело он смотрел опять-таки глазами философа, как на могучий рычаг сближения и взаимообогащения культур, языков нашей страны.
Но все равно следует считать, что Авксентий Егорович реализовал себя далеко не полностью. Сам он много говорил, что перевод классиков марксизма-ленинизма и в особенности В.И. Ленина был в какой-то мере вынужденным в том плане, что у него было отбито желание вплотную заниматься научной деятельностью. Поэтому пе­реводы ленинских трудов, кроме показа на деле возможностей род­ного языка, давали еще другие дополнительные возможности, в час­тности, не обращать внимания на окружающие условия жизни, на людей, которые предавали его, обезопасить свою жизнь ленинскими томами и больше всего в жизни ценить саму жизнь и независимый, свободный труд. То есть проблемы свободной мысли, сознания и жизни были отнюдь не случайными в его философии.